Читаем без скачивания Смертоносная чаша [Все дурное ночи] - Елена Сазанович

– Во-первых, я его не допрашивал, а вел светскую беседу за бутылочкой ратафии. Он любитель таких бесед. А во-вторых, алиби обязаны уточнить вы. За этим я и явился.

Порфирий хитро прищурил свои глазки-бусинки и лукаво улыбнулся.

– А мы уже все уточнили, Никита Андреевич. Толмачевского, действительно видели в ресторане «Плаза» между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью тридцатью дня. Он там обедал со своей приятельницей. Ни она, ни он не имели возможности прятаться в квартире Вороновой с намерением ударить вас по голове.

– Положим, у этого циркача была совсем иная цель.

– И об этом мне хорошо известно. Прекрасная, неотразимая бронзовая Афродита. Не так ли?

Я кивнул. Порфирий начисто отбил у меня охоту разговаривать. Он уже все узнал у Толмачевского, которому, несмотря на его железное алиби, я не доверял. Он ловко пытался провести меня и на этот раз, первым прибежал к Порфирию и все выложил, чтобы отвести от себя подозрения. Но мои подозрения он уничтожить не в состоянии.

– Да, кстати, – продолжал мило улыбаться Порфирий, изредка постукивая зубочисткой по столу. Такой улыбочке я бы предпочел львиное рычание. Но выбора у меня не было. – Дело в том, что эти молодые люди вовсе и не собирались встречаться в ресторане. Просто Толмачевскому и его милой спутнице примерно в одно и то же время позвонили и попросили подойти в назначенный час в «Плазу».

– С какой целью? – нахмурился я.

– Каждому из них сказали одно и то же. Толмачевского там якобы будет ждать его подружка. А подружку – господин Толмачевский. Избитый трюк.

– Или ловкий ход конем, – усмехнулся я в ответ.

– Чей ход?

Чей, я еще не знал. Одно из двух. Либо вор хотел выманить их из квартиры для полной своей безопасности, либо Толмачевский все это выдумал сам, чтобы начисто умыть руки. Ко второму я склонялся гораздо больше.

– Я, вижу, Толмачевский произвел на вас самое благоприятное впечатление, коль вы так доверяете его сказкам.

– Звонки могут быть сказками, я не отрицаю. Но его алиби – это уже быль, хотите вы этого или нет.

– И кто же подтвердил его алиби, если не секрет?

– Официанты ресторана его прекрасно знают. Видела его и директор ресторана, и другие служащие.

Я громко расхохотался.

– Да уж! В одной системе промышляют. Да они друг за друга горло кому хотите перегрызут!

– А вы не спешите с выводами, Никита Андреевич, и не считайте себя умнее других. Во-первых, мы не имеем права подвергать сомнению показания многих, я повторюсь – многих очевидцев. А во-вторых… – Порфирий запнулся и посмотрел куда-то вдаль, мимо меня. – А во-вторых, вы зря недооцениваете работу наших органов: мы ведем следствие, не прекращая его ни на минуту. Запомните это.

– Я запомню. Только хочу добавить, Вы ведете следствие в одном направлении. Против Вороновой. И, насколько мне известно, собираете улики именно против нее.

– Собирать улики вовсе не обязательно, – невозмутимо усмехнулся Порфирий. – Улики все налицо. И ни один суд не сможет оправдать девушку при наличии таких веских доказательств. Есть мотив преступления. Есть орудие убийства. Что еще нужно для обвинения? И что у вас имеется против этих фактов? Только безграничная вера в невиновность девушки? И то сомнительная.

– А то, что кто-то покушался на мою жизнь, – это не факт?

– Факт, – тут же мило согласился Порфирий, – но это не значит, что он имеет отношение к делу. Вы с тем же успехом можете возвращаться вечером домой, и вас ударят по голове. Но при чем тут убийство Борщевского? Просто совпадение. Кто-то пытался украсть ценную скульптуру у Вороновой. И вы пришли некстати в это время.

– А я думал, что все случайности, имеющие отношение к подозреваемой, не могут быть для следствия просто случайностями.

Я чувствовал, что начинаю нервничать. И знал, что это вовсе не обязательно. И Порфирию только на руку: он в любую минуту может выставить меня за дверь. А мне необходимо собрать как можно больше информации, которую я сам раздобыть не в силах. В частности, информацию об этом сомнительном клубе, которым управлял не менее сомнительный человек – Толмачевский. Я не ожидал, что Порфирий сам заведет об этом разговор.

– Да, кстати, вы еще являетесь членом «КОСА»? – неожиданно спросил он меня, буравя своими глазками-бусинками.

Я пожал плечами.

– Это как посмотреть. Уходить из жизни я не собираюсь – это факт. Но и клуб пока не думаю оставлять.

Порфирий тихонько захихикал, продемонстрировав остренькие редкие зубки.

– О да! Трудно покинуть такое замечательное местечко. Наслышан, наслышан. Бесплатный изысканный ужин. К нему – прекрасная выпивка. Бесплатные развлечения в виде спектакля. Девочки – на подбор! Актрисочки, певички, поэтки. Не так ли? Я уже сам ненароком стал подумывать о бренности нашей жизни и о прелестях того света. Особенно когда уходишь туда с такими почестями и наслаждениями.

– Вы зря иронизируете, – нахмурился я. – Во-первых, никто не застрахован от таких мрачных мыслей. Даже сотрудники прокуратуры. А во-вторых, не изысканный ужин меня прельщает.

– М-да? А что же еще? Если не секрет…

– Не секрет. В «КОСА» слишком много таинственного. И это меня смущает. К тому же люди уходят из жизни, а не из клуба. Из «КОСА» один выход – на тот свет. И очень странно, что следственные органы до сих пор не заинтересовались этим заведением. И в частности его главой – господином Толмачевским, который, ко всему прочему, оказался… Случайно оказался, – добавил я с явной издевкой, – соседом подозреваемой в убийстве девушки.

И вновь этот неприятный, тихий смешок.

– Хи-хи-хи! Ну же! Никита Андреевич! Вы так подозрительны! А я-то, дурак, думал, что все артисты наивны и простодушны! Как дети. Ан нет! Ошибался! Вам бы в пору мое местечко занять. Вот бы делишки пошли на славу! В городе не осталось бы ни одного преступника. А вы все лицедейством балуетесь. Несерьезно это, миленький…

– Хватит! – не выдержал я, окриком оборвав его насмешки. – Хватит же! Я прихожу к выводу, что именно мне нужно заняться этим делом, в этом вы правы! Как и в том, что нам нужно поменяться местами. И вам вместо меня лицедействовать на сцене. Скорее – в роли шута! Что вы тут делаете, Юрий Петрович? Ответьте! Такой талант погибает в этих душных стенах, пахнущих убийствами, грабежами, ложью…

Я оборвал свой страстный монолог на полуслове, как и подобает артисту. Оборванный монолог, по законам театра, глубже проникает в сердца зрителей. Но, к сожалению, Порфирий не был типичным зрителем, и мои слова никаким образом не всколыхнули его. Он даже бровью не повел и продолжал мило, чересчур мило улыбаться.

– Браво, Задоров. Но, увы, ни я, ни вы ничего изменить не в состоянии. Так уж распорядилась судьба, что вы кривляетесь, развлекая толпу, а я эту самую толпу избавляю от неприятностей.

– Или прибавляете их.

– Вы все за старое, милый Никита Андреевич. Я думаю, раз так распорядилась судьба, то, ради Бога, не суйтесь в это дело. Идите на сцену, артист! – с пафосом заключил он. И показал пухлой розовой ладошкой на дверь.

– Хорошо, я уйду, только с одним условием. Я хочу спросить лично вас. Допустим, к убийству это не относится, дело в другом. Я являюсь членом клуба «КОСА». За время пребывания в этом заведении многие вещи там мне показались подозрительными. В частности, то, что его постоянные посетители кончают жизнь самоубийством. Насколько я понимаю, цель клуба – не просто отправить людей на тот свет, иначе он был бы просто запрещен законом. Во-вторых, на какие деньги бесплатно обслуживают членов «КОСА»? В-третьих, в клубе недавно было совершено убийство некоего Стаса Борщевского, который незадолго до смерти заявлял, что хочет покинуть клуб, дабы радоваться жизни, а не слушать бредни про радость смерти. В-четвертых, пострадавший лично мне сказал, что этот клуб вызывает подозрения и он про это кое-что узнал. Но все хотел объяснить после спектакля, а до конца представления не дожил. Не за это ли открытие его убили? В-пятых, управляющий клубом Толмачевский оказался ближайшим соседом девушки, подозреваемой в убийстве, в квартире которой на меня было совершено покушение. И, наконец, в-шестых, я как гражданское лицо обращаюсь в следственные органы с просьбой разобраться в действиях клуба «КОСА», потому что собираюсь порвать с ним окончательно, всерьез опасаясь за свою жизнь.

Мой расчет оказался верным. Я знал, что Порфирий не обязан мне выкладывать информацию и имеет право в любую минуту послать меня подальше. И в чем-то он прав. Кто я такой, в конце концов? Путаюсь под ногами, мешаю вести следствие в нужном направлении. Но теперь, когда я как гражданское лицо обращаюсь в правоохранительные органы с официальной жалобой, Порфирий отвертеться не может. Он обязан помочь. А мне теперь, ох, как нужна дельная помощь.

Порфирий маленькими глоточками пил из стакана водичку, его глазки лукаво светились, не отрываясь от меня. Вообще меня раздражала эта привычка молчать, глядя при этом в упор. Но я готов был и с этим смириться, главное – это побольше разнюхать о «КОСА».